Исповедь брата, буднично жующего конфеты... она давила, прижимала к стулу, стискивала сердце, так, что казалось, будто оно сейчас брызнет на легкие окровавленными ошметками. Глухой гнев, ледяная ярость и черная ревность вынуждали Бьякую сидеть неподвижно и мотреть на братишку невидящими глазами. Кучики осознавал, что одно единственное двиение или звук, изданный им, прорвут ту ледяную стену самообладания, которую он выстраивал долгие годы, и Бьякуя не остановится, пока от больницы не останется горсть праха.
Ооками Сакуза, тебе очень повезло, что ты уже мертв. Я подарил бы тебе ту смерть, которую ты заслуживаешь. Ты очень легко отделался, всего лишь пулей, и ты умер, глядя на Урью. Непозволительная роскошь.
В эту минуту Бьякуя не хотел признавать, что Урью прав, пытаясь защитить своих людей. Это означало, что мальчик вырос и осознает всю степень ответственности за свои действия и своих людей. Бьякуя будет думать об этом позже. Позже он признает Ооками Сакузу и все то, что этот человек сделал для Урью и, возможно, будет благодарен этому человеку. Но это потом, а сейчас в глазах Кучики было темно от боли, ярости и гнева.
Мужчину даже не задевали слова о том, что этот секретарь был:" такой милый, хлопотливый.Полная противоположность тебе." И даже не то, что Сакуза посмел взять то, о чем Бьякуя боялся даже мечтать. Бьякую взбесило, что кто-то, посмев дать надежду Урью, после предал, оставив братишку одного. Гордость Бьякуи извивалсь под тяжелым, кованным сапогом ревности.
Мужчина медленно встал и деревянной походкой направился к двери в углу палаты, которая вела в персональый санузел. Но все же Бьякуя не дошел. Перед глазами ясно встало искаженное лицо Урью, кричавшего что-то о том, что Нии-сан считает его грязным.
Теперь Бьякуя замер спиной к кровати. Надо что-то делать, что-то сказать, но... так больно и слов нет. Ни одного.
- Подожди меня, Урью, - Бьякуя не смог обернуться, показывая свое застывшее лицо, - Я сейчас вернусь. Просто подожди.
Мужчина с нажимом проговорил последние два слова. Его броня трещала по всем швам. Слишком жестоко было узнать обо всем вот так... Бьякуя не двигался, ожидая ответа братишки

Отредактировано Byakuya (2010-08-26 14:44:06)

-Хорошо...Ты далеко?
- Умыться, - Бьякуя не двигается.
Двигаться сложно. Очень сложно. Мужчина чувствует, как подрагивают его пальцы.
Урью что-то говорит. Что-то важное. Потом. Бьякуя подумает об этом потом, а сейчас надо выйти.. надо.. надо, пока он еще может сдерживаться.
-Ты сделаешь мне чай?Как обычно?
Бьякуя кивает и все-таки делает первый шаг. Он идет к двери, которая почему-то расплывается и качается.
Держи себя в руках. Держи себя в руках, черт тебя побери!
Дверь захлопывается за спиной и Бьякуя пижимается к деревянной поверхности лопатками. Больно. В груди.Очень больно.
Мужчина, едва ли не впервые за последние десять лет, ищет опору. И не находит. Дверь не может поддержать его. Только тело. Бьякуя дышет часто и загнанно. Надо просто отдышаться. Просто дышать. Это так просто - дышать. Он умеет. Он сможет дышать. Просто дышать.... просто... дышать...
Бьякуя открывает глаза и идет к рукомойнику. Вода обжигающе-холодная, но легче не становится. Бьякця снова и снова плещет водой в лицо. А потом сунул голову под кран. Стало легче. Совсем чуть-чуть, но легче.
Кучики посмотрел на себя в зеркало. Лицо как-то резко постарело и было странного землянисто-серого цвета, лишь на скулах алали два пятна, вызванные холодной водой. Глаза... в них лучше сейчас не смотреть.. темные, голодные и злые. Бьякуя не знал, что у него могут быть такие глаза.
Ооками Сакузва...
Мужчина плеснул водой на зеркало. Ребяческая выходка. Но стало легче. Бьякуя сорвал с крючка полотенце и промокнул волосы. Урью ждет, значит надо идти.
Кучики вернулся в палату.
- Я сделаю для тебя самый лучший чай, как только тебя выпишут, -сказал он, присаживаясь на свой стул.

- Почему не сейчас?-Я хочу сейчас.Тебе трудно?
- Н-нет... - Бьякуя удивленно смотрит на брата, детские интонации  немного сбивали с толку. но к счастью совершенно выбили из головы мысли об убитом секретаре, - Но тут... тут негде...
Голос Бьякуи немного растерян и даже, пожалуй, беспомощен. Вот где ему прямо сейчас завативать чай? Чем? И в чем?
- Ты же не думаешь, что я ношу в кармане чайный домик или походную кухню? - Бьякуя провел рукой по волосам мальчишки и, неожиданно для себя, улыбнулся. - У меня-то и самого чая с собой нет, Но есть чай, заваренный Фумой
Бьякуя еще не раскрывал термос, принесенный верным Фумой, но готов был отдать голову на отсечение, что там именно чай.
Впрочем, Кучики было не до чая. Пугающий незнакомец, в которого превратился Урью куда-то пропал, оставляя знакомого мальчишку с синими глазами, который мог позволить себе капризничать в присутствии Бьякуии, знаю, что брат по-настоящему никогда не рассердится на него.
А ведь и правда, Бьякуя никогда не сердился на него. Даже сейчас, он презирал и ненавидел ОокамиСагусу, но не Падшего ангела.
Волосы под рукой все такие же гладкие и мягкие, как в детстве.
- Будешь? -
Тянуться за стоящим на полу термосом не хочется, мужчина перебирает тонкие пряди и улыбается, сжимая другой ладонью тонкие пальцы.
- Ну вот, снова ходлодные. Давай вторую, - Бьякуя подносит ладошку к губам и дышет на бледные пальцы

-А почему бы и нет?Ты на многое способен.
Бьякуя лишь загадочно улыбается, на по-детски простодушный комплимент. Кому, как не самому Кучики знать, что он способен даже на слишком многое. Даже на такое, чего сам себе не простит.
-Ммм...Нии-сан?
Урью тянется к брату. Бьякуя смотрит на эти губы и чувствует, что пропал. Совсем пропал. Но на щеках Урью станный румянец, и мужчина рывком приближается к юношескому лицу
- У тебя температура? -
Чушь! Какую же чушь я несу!
Но сил хватает лишь на то. чтобы прижаться губами не к этим губам, а ко бледному лбу. Бьякуя чувсвует, что температура братишки нормальная, но...но... оторваться от этой кожи он не может.
Я пожалею об этом
Бьякуя отпускает одну из ладоней и, обняв брата за спину прижимает к себе. Урью тонок, но тверд, а сердце бьется сильно и быстро. Или это сердце самого Бьякуи?
- Где.. где он касался тебя? - едва слышно шепчет мужчина, почти не отрывая губ ото лба Урью

Отредактировано Byakuya (2010-08-26 17:52:50)

-Шея.
И кончики пальцев Бьякуи касаются горла. Легко и невесомо, чуть подрагивая, едва касаясь.
-Спина.
И твердая ладонь на пояснице скользит вверх.
-Плечи и грудь.
Ладонь ложится на плечо, п пальцы второй руки соскальзывают с шеи на ключитцы.
Урью отстраняется, и верхняя вуговица выскальзывает из петельки. Мальчик дует на губы, и у мужчины пересыхает во рту.
- Я смою с тебя, чужие касания, - голос странно глухой и даже немного сиплый. А может, это просто так кажется? Неважно. Все теперь не важно.
Бьякуя наклоняется к братишке и касается губами белой шеи.
Очищение?

Кожа Урью прянная, отдает лекарствами и сладостью. А еще юнностью и чем-то пьянящим и родным. Бьякуя легко касается губами, еще раз. А потом захватывает нежную кожу и втягивает. Толкает языком и снова невесомо касается губами. Это слишком хорошо...
-Брат...Еще.
Бьякуя судорожно вдохнул и крепче прижал к себе мальчишку, который откидывал назад голову, подставляя шею. И мужчина ласкал эту шею страстно и нежно, смывая старые знаки и ставя новые.
-Брат...Бьякуя!
"Бьякуя"... только Урью звал его так. Даже Хисана называла мужа "Бьякуя-сама". От этого "Бьякуя" хотелось плакать и сминать обманчиво хрупкое тело. Прижать к казенной кровати и поднять на руки. Хотелось... хотелось столько всего...
Пуговицы покорно покидали петли под пальцами мужчины. Кучики осторожно провел ладонью по груди, сдвигая ткань с бледного плеча. Губы скользнули вниз, обхватили ключицу, язык скользнул в ямочку у основания шеи и снова вернулся к ключице. Под ладонью ощущались бинты.
Останови меня, Урью!
Бьякуя потянул пижаму с плеч.

-Нии-сан...
Бьякуя на миг замирает. Что он делает? Разве это по-братски? Но губы мужчины скользять по бледному плечу дальше. Остановиться нет сил. И Бьякуя целует хрупкие плечи.
-Брат...Еще!
Это обращение, словно насмешка, словно напоминание о подении Бьякуи, словно приговор.
- Прости... - мужчина шепчет в прянно ахнущую кожу.
Он нашел бы силы остановиться. Он остановился бы, но... руки Урью прижимают мужчину к горячему, забинтованному телу. Бьякуя не может противостоять этим рукам. Слишком долго Бьякуя подавлял себя, свои желания, свою жажду...
-Прости меня...
Жаркий шепот и пижама медленно скользит на пол.
- Прости... Урью... - Бьякуя накрыл губы юноши своими

Исида отвечает на поцелуй. От этого последние остатки бастионов хладнокровия Кучики сметает, вловно цунами тросниковую хижину. Мужчина обхватывает тонкое тело и прижимает к себе тесно и бережно, глажит узкую, но крепкую спину, чуть царапая мозолями нежную кожу. почти стонет от нежности и страсти.
Острые зубы коснулись губы, и пальцы Бьякуи стиснули брата почти против воли хозяина. Мужчина укладывает Урью на спину, не размыкая обьятий, почти ложится сверху.
В голове туман, внутренний голос кричит:
Что же ты делаешь?!!
Но Бьякуе почти все равно, его сердце обливается кровью, душа презрением к самому себе и любовью к этому ребенку.  Любовью неправильной, порочной и безысходной.
-Брат, что такое?
- Я не брат сейчас.. зови меня по имени... сейчас зови меня Бьякуей... и прости меня, если сможешь.
Поймет ли Урью? Поймет ли он то, что пытается сказать ему Бьякуя? Поймет ли это признание правильно?
Кучики ведет ладонью по забинтованной нруди, спускается на впалый живот. Рука мужчины подрагивает и едва-едва надавливает, почти царапает, кружит, рисуя странные узоры и мнет, медленно спускаясь все ниже, почти к самой резинки пижамных штанов.

-Бьякуя! - задыхающийся голос и шальной взгляд.
Горчая и бледная кожа. Тонкие и сильные руки на плечах.
Мальчишка мнет пиджак и выгибается.
Бьякуя впервые может рассмотреть братишку, которого не видел пять лет. Он вырос. От этого еще хуже. Раньше можно было остудить себя тем, что это ребенок, но этот юноша уже взрослый. И саме худшее, что одурманенный лекарствами, ранением и потерей крови, Урью не понимает, что происходит. Доверие к старшему брату не дает возмутиться и остановить Бьякую. От этого горько и стыдно, но остановиться сейчас...
У братишки большие и яркие глаза. Ярче, чем у любого из людей, коих Бьякуя встречал не мало. Сейчас эти глаза, лишенные привычных очков, расширенные и шалые от того, что творят руки мужчины.
Кожа юноши бледная и тонкая, она обтягивает острые и хрупкие косточки. А под этой нежной кожей небольшие, но тугие и крепкие мышцы.
Волосы чернее воронова крыла и отливают синим блеском. Гладкие и прямые, как у самого Бьякуи.
Врослый. Самостоятельный. Раненный. Но рядом с братом хрупкий и доверчивый. Обмануть его Бьякуя не сможет никогда, просто не простит себе этого, но и сказать правду не посмеет.
Красивый. Родной. Желанный.
Бьякуя ведет пальцами по этому телу, дрожащему от нетерпения и ласк, что давно стали непозволительно жаркими, преступив границу дразнящих. Остановиться сейчас? Слишком жестоко и по отношению к Урью и, чего уж греха таить? самому себе.
Мужчина опытен, и сейчас вся надежда на этот свой опыт. Кучики отчаянно надеется, что сможет не осквернить, сможет не предать это доверие.
Он смотрит на юношу. Багрянные лучи заходящего солнца превращают паренька в некое нереальное видение. Действительно - Падший Ангел. Бледен и прекрасен, в кроваво-красных отблесказ на влажной коже.
- Ты прекрасен, Урью, - тихо шепчет мужчина и кладет ладонь на пидамные штаны.
Под штанами тверди и горячо, и Бьякуя ласкает пальцами жаркую плоть прямо сквозь хлопок больничной пижамы.

-Бья..Бьякуя... - словно вспышка прямо в голове.
Мальчик приподнимается, дергается, цепляется за плечи. Мужчина смотрит. Смотрит жадно, испытывающе, наслаждаясь и горя в огне раскаяния и стыда.
-Бья... - Урью выгибается, по лицу проходит судорга - -...куя...
Кучики смотрит, как обмякает братишка, как синие глаза становятся мутными и уставшими, как безвольно опадают тонкие руки. Бьякуя впервые видит мужской оргазм, и это зрелище произвело на него неизгладимое впечатление. Урью не то засыпает, не то впадает в забытье. Возможно, это сказывается действие лекарств.
Бьякуя поднимает братишку на руки и несет в душ. Ванной в палате не предусмотренно, и мужчина раздевается, уложив свою ношу на обогреваемый пол. Бьякуя тщательно настраивает температуру воды и стягивает с безвольного тела юноши испачканные штаны. Удерживая Урью, бережно и тщательно вымывает братишку и заворачивает в большое полотенце с эмблемой больницы.
Уложив, почти уснувшего, парня в кровать, одевает свою юката и звонит медсестре. В ожидании дежурной, Бьякуя собирает пижаму. Он не переживает о том, что следы могут увидеть. Пижаму сунут в общий мешок, а потом в машинку, и преступление Кучики останется неизвестным широкой публике.
Женщина прибыла быстро, лишних вопросов не задавала, осмотрела юношу, что-то вколола и оглядев наряд нежданного постояльца сообщила, что раз уж господин решил остаться с братом, то она распорядится насчет футона и одеяла. Бьякуя поблагодарил женщину кивком.
После ухода медсестры, Кучики сел на, уже ставшим родным, стул и взял Урью за руку. Он даже не пошевелился, когда принесли футон. Бьякуя просидел так почти до самого утра, разглядывая спящее лицо любимого и гадая о том, каким будет пробуждение Братишки. Будет ли Урью помнить о том, что селал его нии-сан? Простит или будет призерать? Или сделает вид, что ничего не было? Но под утро, уставший после перелета, известия о ранении и странной и тяжелой встречей с братишкой, Бьякуя все же уснул, уронив черноволосую голову на грудь и не выпуская из ладони тонких бледных пальцев.

Снов не было. Была странная,тяжелая темнота. Внезапно эту темноту разорвал крик
-Брааат!
Бьякуя вскинул голову и сжал пальцы братишки в своей ладони. Урью метался на больничной кровати.
- Братишка! - Бьякуя вскчил со стула и, схватив левой рукой плечо мальчишки, стал трясти взмокшего бедолагу, так и не выпустив тонкие пальцы из правой ладони.

Кошмары... они Урью и раньше снились, в такие ночи братишка или кричал, ставя на ноги весь дом или прокрадывался в комнату брата и залезал на узкий футон, под бок Бьякуи. Кучики всегда поражала храбрость ребенка, который один шел по большому и темному поместью в комнату брата. Прень затаскивал мальчонку под одеяло и грел своим телом, рассказывая старые легенды и читая древние поэмы наизусть. Урью смотрел большими глазенками и дергал пряди длинных волос брата и дезнадежно спутывал гладкие пряди, гордо называя дело рук своих косичками. По утрам Бьякуе хотелось отстричь все это к акума, но, вспоминая тепло детских ладоней, тратил добрый час на то, чтобы привести волосы в порядок.
Хуже было, когда Урью кричал. Бьякуя неизменно оказывался у постели братишки первым и успокаивал мальчика, гладя по голове и спине, что-то тихо шептал и гнал прочь любого, кто осмеливался войти. Несколько раз приходил отец и велел Бьякуе уходить, но Урью цеплялся за нии-сан и с плачем и криками требовал остаться. После третьего случая отец больше не приходил. Слуги же послушно прибегали каждый раз, но не осмеливались входить, видя склонившегося над кроватью наследника. Бьякуя оставался в комнате братишки до утра. Стоя на коленях перед кроватью, гладил волосы и пел колыбельные, читал стихи и рассказывал легенды.

Может быть поэтому....

- Проснись, братишка - Мужчина тревожно всматривался в бледное лицо раненного

Тонкая рука медленно взмывает вверх, и холодные пальцы касаются щеки.
Братишка... Родной.. Любимый человечек...
Что сделать мне, чтобы ты никогда больше не испытывал боли?
Что сделать мне, чтобы ты был счастлив? Что сделать мне, чтобы ты любил меня?
Что сделать мне, чтобы ты был?
Любовь...
Что есть любовь?
Желание?
Пожелание счастья тому единственному?
Пожелание радости тому единственному?
Что есть любовь?
Желание?
Желание взять всю боль его на себя?
Что есть любовь?
Желание?
Желание избавления его?
Желание избавления его от любых мук?
Желание его?
Желание?
Что есть любовь?
Кучики Бьякуе не нужны ответы. Все чего он желает - счастье для этого человека с пронзительно-синими глазами за прозрачными стеклами очков и иссиня-чеными волосами.
Какое пламя самое горячее?
Синее.
Синее пламя.
Синее пламя самое горячее.
Сожги меня. Сожги меня в своем огне. Сожги меня в огне своей страсти. Ибо не достоин я. Ибо любовь моя грех. Ибо любовь моя свята.
Сожги меня. Ибо без тебя не жлаю жить.
Сожги меня, ибо пламя твое очистительное.
Сожги меня, ибо ты - это ты.
Сожги меня, ибо когда горю ради тебя - я жив.
Дай мне согреть твои вечно холодные ладони.
Дай мне смотреть в твои глаза, и не греть со стыда.
Не призирай меня...
Дай мне право любить тебя, как равному.
Дай мне... себя...
Люблю...
Прости...
Не ненавидь меня...
Не призерай меня...
Прошу....
Ты единственный, кого я прошу...
Просто будь....
Урью...
....любовь моя...

-Бьякуя...Спасибо.
Бьякуя не знает за что благодарит его Урью. Ведь это Кучики осквернил братишку своей недостойной любовью и преступным желанием.
А парень тянется к губам мужчины, накрывает их жарким, зрелым поцелуем (где только научился), стискивает тонкими руками крепко, по-хозяйски.
-Будь со мной...
Мужчина шалеет от сладкого запаха и чужого тепла. Где-то на краю сознания бьется мысль о том, что все неправильно, но губы Урью терзают его шею, а руки мнут хлопок юкаты. Это так сладко... это так мучительно и прекрасно.... это так, как не мечталось и в самом смелом из сновидений.
-Будь моим...А я буду только для тебя.
Эти слова....
Бьякуя и не мечтал услышать их...
Эти слова...
Услышав их, можно умереть, и жизнь не будет напрасной.
Эти слова...
Кучики закрывает глаза. Ведь можно же позволить себе несколько мгновений невыразимого блаженства?
-Прости...Я люблю тебя.
Боль в шее мнгновенно отрезвляет. Бьякуя чувствует, как обмякает и тяжелеет его тело.
Нет гнева...
Нет даже изумления...
- Ты хороший ученик, Урью... - Бьякуя с трудом проталкивает слова.
Все правильно. Это наказание.
Все правильно. Он заслужил это.
Все правильно. Бьякуя забыл свое место и поплатился за это.
Все правильно. Когда-то он сам научил братишку этому приему. И Урью не подвел его, выполнив атаку безупречно.
В глазах темнеет, а лицо Исиды Урью становится какам-то плоским.
Почему на этом лице нет призрения?
Бьякуе это кажется очень важным, и он едва шевелит губами, выдыхая единственное слово
- Почему?